* * *
Мудрость болью питалась и взрастала на ней,
не искала начала… Новой связкой ключей
не звенела у двери, ведущей на свет…
В черных локонах серым пробивался ответ
на немые вопросы, что упали в пыли
под подковы… А кони все несли и несли
седоков через жизни, оставляя следы
на израненных судьбах… Не удержишь узды,
не расчертишь пунктиром топографию дней,
не пройдешь до могилы без тоски и потерь…
не искала начала… Новой связкой ключей
не звенела у двери, ведущей на свет…
В черных локонах серым пробивался ответ
на немые вопросы, что упали в пыли
под подковы… А кони все несли и несли
седоков через жизни, оставляя следы
на израненных судьбах… Не удержишь узды,
не расчертишь пунктиром топографию дней,
не пройдешь до могилы без тоски и потерь…
Ветром полнятся гривы… С губ слетают слова:
«В самой страшной пустыне есть огонь и вода…
В самом темном сосуде где-то прячется свет…
Есть у каждого крылья, кто летает во сне»…
«В самой страшной пустыне есть огонь и вода…
В самом темном сосуде где-то прячется свет…
Есть у каждого крылья, кто летает во сне»…
Дай мне, Господи, силы, не врастая в пески,
подниматься над миром, завершая круги…
Будет кружево века заплетаться в слова,
прорастая Любовью в небо нового дня
подниматься над миром, завершая круги…
Будет кружево века заплетаться в слова,
прорастая Любовью в небо нового дня